Семейство кенгуровые

Отряд сумчатые (Marsupialia)
Семейство кенгуровые (Macropodidае)

Семейство кенгуровые* включает как гигантов, так и животных величиной с кролика, но все они имеют крайне странный вид. У кенгуру наиболее развита задняя часть тела благодаря замечательно большим задним конечностям. В противоположность им голова и грудь необыкновенно малы.

* В это обширное семейство входят около 60 видов, объединенных в 16-20 родов. 5 родов с 9 видами мелких кенгуру иногда выделяют в отдельное семейство крысиных кенгуру, или потору (Potondae). Ближайшими родственниками кенгуру среди других сумчатых являются кускусы.

Передвигаются они почти исключительно при помощи задней части тела, и этим объясняется ее развитие. Кенгуру может лишь в очень незначительной степени пользоваться слабыми передними ногами при ходьбе и для схватывания пищи*, между тем очень удлиненные задние ноги и сильно развитый хвост позволяют ему двигаться скачками.

* При медленном передвижении кенгуру всегда используют передние конечности – они опираются на них и затем выбрасывают вперед задние ноги (аналогичным образом передвигаются зайцы). Мелкие кенгуру вообще редко прыгают только на одних задних лапах.

Задние ноги и хвост этих животных, безусловно, самые особенные во всем животном мире. Ноги имеют толстое бедро, удлиненную голень, непропорционально удлиненную плюсну и толстые, длинные пальцы, из которых четвертый снабжен большим копытообразным ногтем. На задних конечностях лишь четыре пальца, так как недостает большого. Хвост относительно толще и длиннее, чем у всякого другого млекопитающего, и крайне мускулист.

По сравнению с задними конечностями передние представляются недоразвитыми хватательными органами, но это вовсе не значит, что они недоразвиты и в смысле подвижности. Они имеют по пять пальцев, снабженных круглыми и одинаково развитыми ногтями, и служат им в качестве рук. Форма головы – нечто среднее между головой оленя и зайца.

Родина кенгуру – Австралия и прилегающие к ней острова; обширные, богатые травой равнины внутри этой части света составляют их любимое местопребывание. Одни виды предпочитают местности, покрытые кустарником, другие – травянистые равнины с редкими деревьями, третьи селятся в горах. А есть такие виды, которые избрали для своего местопребывания непроницаемые чащи: протаптывают там себе тропинки, обламывая ветви, или живут на деревьях.

Большая часть видов ведет дневной образ жизни; но среди мелких животных есть ночные, которые днем прячутся в небольших углублениях, расщелинах скал, куда регулярно возвращаются после выхода за пищей. В большинстве областей Австралии, заселенных европейцами, кенгуру вытеснены.

«Уже теперь, – рассказывал как-то старый бушмен (анонимный, но надежный наблюдатель), – на расстоянии 30 миль вокруг Мельбурна едва ли можно увидеть хотя бы одного кенгуру. Животные истреблены там бесцельным и беспорядочным преследованием со стороны поселенцев. Они сохраняются обыкновенно везде, где европеец не поселился еще прочно.

Я встречал их в Порт-Филипп в таком большом числе, что вместе со своими товарищами по путешествию мог в течение двухлетнего пребывания там убить более 2000 штук. Поверхность этой страны чрезвычайно благоприятствует им. Большие, сплошные леса сменяются широкими равнинами; такие-то местности и доставляют кенгуру все необходимое для жизни. Может быть, они еще многочисленнее внутри страны; мне по крайней мере кажется вероятным, что они оттуда распространяются в прибрежные районы.

Их любимые пастбища богатые травой равнины, окруженные лесами, заросшими кустарником, или расположенные вокруг лесов. Летом они предпочитают влажные местности, зимой – сухие. Без воды они, по-видимому, могут долго обходиться; по крайней мере, я часто находил их поселения, которые отстоят от воды на целые мили, и при этом не наблюдал, чтобы они ночью регулярно приходили в определенные места на водопой. Напротив, мне бросилось в глаза, что они охотно держатся поблизости пасущегося рогатого скота.

Каждое стадо имеет одно пастбище или несколько, с хорошо протоптанными тропинками между ними. Число животных в стаде различно. Я часто видел стада по 100 штук, но большей частью по 50. Мелкие виды обыкновенно объединяются в небольшие группы; я их видел штук по двенадцать вместе, очень часто и поодиночке. Одно стадо никогда не разделяется и не смешивается с другими. Во главе каждого стоит старый самец, за которым остальные члены следуют без рассуждения, точно так же, как овцы за вожаком – бараном.

Рано утром и вечером в сумерки кенгуру пасутся, а днем, если чувствуют себя в безопасности, отдыхают несколько часов. В это время за ними очень интересно наблюдать: одни медленно бродят по жесткой траве, другие играют между собой, третьи лежат на боку в полусне.

До времени спаривания каждое стадо живет в мире. Но любовь возбуждает, и самцы тогда часто вступают в серьезные битвы между собой*. После спаривания самые старые животные обыкновенно отделяются от стада и ведут одинокую жизнь в более густом лесу».

* Поднявшись на «цыпочки» и стараясь казаться как можно выше, они боксируют передними лапами, а временами, опираясь на хвост, награждают друг друга мощными ударами задних ног в живот. Сила удара когтистой задней ноги очень велика. Используя этот прием, кенгуру порой успешно обороняются от собак, могут покалечить и близко подошедшего человека. От собак кенгуру нередко спасаются в воде – используя разницу в росте, они хватают собаку передними лапами и стараются утопить.

Кенгуру, безусловно, принадлежат к самым замечательным из млекопитающих. В них все достойно удивления: движения и отдых, способ добывания пищи, размножение, развитие и духовная жизнь. Походка кенгуру, которую можно наблюдать, когда они пасутся, представляет неуклюжее, беспомощное ковылянье. Животное опирается на передние конечности и двигает вперед задние ноги между передними. При этом оно должно опираться сзади на хвост, иначе не могло бы так высоко поднять длинные задние ноги, чтобы передвинуть их.

Но кенгуру обыкновенно сидит на задних ногах и хвосте, даже когда щиплет траву, а передние конечности при этом свешивает. Когда он срывает растение, то встает. При этом опирается на подошвы ног и на плотно прижатый к земле хвост; благодаря чему тело твердо и удобно покоится, как на треножнике. Наполовину насытившись, кенгуру ложится на землю, далеко вытянув задние ноги. Если ему в этом положении захочется есть, то задняя часть тела остается спокойно лежать, а туловище он подпирает короткими передними конечностями.

Во время сна более мелкие виды принимают такое же положение, как заяц на лежке: они садятся, плотно прижавшись к земле, на все четыре лапы и на подогнутый под тело хвост. Это положение позволяет им в любое мгновение пуститься в бегство. Самый ничтожный шорох вспугивает отдыхающего кенгуру, особенно старых самцов, которые быстро поднимаются, чтобы осмотреться; при этом они становятся на кончики пальцев и опираются на конец хвоста.

Если кенгуру замечает что-нибудь подозрительное, то он, прежде всего, думает о бегстве и при этом проявляет всю свою подвижность. Он прыгает, как и всегда при скором беге, исключительно при помощи задних ног, но делает прыжки, которые по своей длине превосходят прыжки всех остальных животных. Передние ноги плотно прикладывает к груди, хвост вытягивает прямо назад, отталкивается, напрягая изо всей силы мощные мускулы своих длинных, тонких и упругих задних ног, подлетает кверху и как стрела описывает по воздуху пологую дугу.

Некоторые виды держат тело во время прыжка горизонтально, другие приподнимают его; уши в этом случае закинуты назад, на загривок, между тем как при спокойном беге они подняты. Если животное не испугано, то делает лишь маленькие прыжки, самое большее длиной 3 м; но когда встревожено, то удваивает и утраивает усилия.

Кенгуру прыгает правой ногой немного прежде, чем левой, как отделяясь от земли, так и опускаясь, притом ставит правую ногу несколько впереди. При каждом прыжке тяжелый хвост делает размахи вверх и вниз и тем энергичнее, чем больше прыжки. Всякого рода повороты кенгуру выполняет с помощью 2-3 маленьких прыжков, не управляя, по-видимому, при этом хвостом. Он всегда ступает лишь на пальцы и никогда не падает на передние ноги.

Различные виды неодинаково держат передние ноги: одни отставляют их от тела, другие более прижимают и скрещивают. Прыжки непосредственно следуют один за другим, и каждый равняется по крайней мере 3 м, а у более крупных видов нередко и 6-10 м в длину при вышине в 2-3 м*.

* Рекордная длина прыжка крупных видов – 13,5 м, высота – 3,3 м, скорость бега – 45 км/ч.

Понятно, что нужна превосходная собака, чтобы преследовать кенгуру, и действительно мало таких охотничьих собак, которые в состоянии выполнить это. В местности, заросшей кустарником, преследование очень скоро приходится прекратить, так как убегающий кенгуру легко перепрыгивает через попадающиеся кусты, между тем как собака должна обходить их. На неровной почве он движется медленнее; особенно ему трудно спускаться со склона, так как при сильном прыжке он здесь легко может кувырнуться через голову. Животное может бежать в продолжение нескольких часов, не уставая.

Из внешних чувств у кенгуру лучше всего развит слух: по крайней мере, у животных в неволе постоянно замечается движение ушами, как у нашего благородного оленя. Зрение слабее, а обоняние, вероятно, развито довольно плохо. Некоторые наблюдатели рассказывают, тем не менее, что кенгуру отлично видят, слышат и чуют.

Это в высшей степени глупые животные; даже овца в умственном отношении стоит гораздо выше их. Все необыкновенное сбивает их с толку, так как им недостает способности быстро действовать в соответствии с обстоятельствами. Кенгуру, живущий на свободе, если ему грозит опасность, бросается бежать, причем едва может остановиться и иногда делает такие прыжки, при которых неминуемо должен сломать крепкие кости своих ног.

Большие виды редко рождают более одного детеныша. Несмотря на значительную величину некоторых кенгуру, беременность самок длится изумительно короткое время. У исполинского кенгуру, например, лишь 39 дней. По истечении этого времени детеныш рождается, как у всех млекопитающих. Мать берет его ртом, раскрывает передними конечностями сумку и плотно прикладывает невзрачное существо к одному из сосков*.

* Это характерное заблуждение времен Брема. Самка никак не помогает новорожденному добраться до сумки, правда, иногда вылизывает шерсть на его пути, как бы обозначая дорожку из слюны.

Через 12 часов после рождения молодой кенгуру этого вида имеет в длину несколько более 3 см. Он совершенно не развит, мягок и похож на червя; его глаза закрыты, уши и ноздри едва намечены, нет еще даже зачатка конечностей, кожа просвечивает насквозь.

Между детенышем и матерью не существует, по-видимому, ни малейшего сходства. Передние конечности, например, у малыша на треть длиннее задних. Он висит на соске без заметного движения, сильно сжавшись, загнув короткий хвост вверх между задними ногами. Когда он прикрепляется к соску, то сосок значительно разбухает и большие губы детеныша плотно обхватывают его. Насколько известно, молодой кенгуру вовсе не сосет, а молоко без всякого усилия с его стороны из соска прямо брызжет ему в рот.

Почти восемь месяцев он проводит и питается исключительно в сумке. Однако уже тогда время от времени высовывает голову из нее, но самостоятельно двигаться не в состоянии. Жофруа Сент-Илер открыл мускул, который лежит над выменем и выжимает, или по крайней мере может выжимать молоко в рот еще бессильного детеныша, но указание это не подтверждено.

Из новейших наблюдений следует, что кенгуру растет очень быстро, особенно начиная с того времени, когда покрывается волосами. Он может тогда поднимать свои длинные уши, которые до того висят по бокам головы. С этого времени он очень часто высовывается, если мать сидит спокойно. Выставляет голову, озирается во все стороны, передними лапами роется в сене и понемногу начинает уже есть траву.

Мать все еще проявляет чрезвычайную заботливость по отношению к детенышу, но не так тревожится, как прежде. Сначала она лишь с величайшим неудовольствием допускает какие-либо попытки людей, желающих посмотреть или потрогать детеныша в сумке. Точно так же, как к человеку, относится она в это время и к самцу, который постоянно приближается, чтобы видеть своего потомка. Она отвечает на навязчивое приставание тем, что отворачивается или сердито и хрипло ворчит, а иногда даже защищается ударами.

С того времени, когда детеныш начинает высовывать голову из сумки, она менее старательно прячет его. Детеныш и сам крайне боязлив и при малейшей опасности прячется в сумку. Здесь он не всегда сидит в одном положении, а принимает всевозможные позы. Случается видеть, как он выглядывает из сумки, высунув голову, нередко высовывает задние ноги и хвост; иногда видны лишь задние ноги, а голова спрятана.

Очень привлекательное зрелище представляет мать, когда она загоняет выглядывающего из сумки детеныша; если он не слушается, делает ему легкий удар лапами. Через некоторое время детеныш начинает по временам покидать свое убежище и бегает рядом с матерью на свободе, но еще долго в случае опасности прячется снова в сумку. Он сильными прыжками приближается к матери, которая сидит спокойно на задних ногах, и бросается, не останавливаясь ни на мгновение, вниз головой в полуоткрытую сумку, поворачивается и выглядывает из ее отверстия.

Путешественники по Австралии рассказывают, что кенгуру-матери в случае большой опасности и тем более когда их ранит охотник, оригинальным образом освобождаются от своих детенышей. Если они видят, что не в состоянии бежать далее вместе с ним, то быстро вынимают его из сумки, сажают на землю и бегут дальше, постоянно оглядываясь, пока могут, на преследователей. Они охотно жертвуют детенышем для своего спасения, но редко достигают цели, так как разгоряченные преследователи обращают главное внимание на мать и проносятся мимо детеныша*.

* Как правило, оказывается «выкинутым» из сумки уже подросший, вполне самостоятельный детеныш, не питающийся молоком и имеющий все шансы на выживание. С появлением нового детеныша мать постепенно отучает предыдущего от пребывания в сумке из опасения повредить младшего. Однако при внезапной тревоге подросший детеныш «по привычке» ныряет в сумку матери, которой уже не по силам быстро бежать с такой ношей. Таким образом, от старшего избавляются, чтобы сохранить жизнь матери и младшего беспомощного детеныша.

Пища кенгуру растительная; они предпочитают траву и листья деревьев, поедают корни, кору и почки, плоды различных растений. Любимую пищу их составляет особая трава, которую так и называют – «трава кенгуру», она служит верным признаком местопребывания этого животного. Некоторые естествоиспытатели полагали, что кенгуру пережевывают жвачку; однако, несмотря на тщательное наблюдение, я не мог подтвердить это ни у одного кенгуру. Они, правда, часто подолгу жуют какое-нибудь растение, но не отрыгивают проглоченную пищу.

Кенгуру составляют на родине самую важную дичь, и поэтому за ними страстно охотятся и хищные животные, и люди, как туземцы, так и белые. Черные умеют так незаметно подкрасться к пасущемуся стаду и так ловко обойти его, что по крайней мере несколько кенгуру становятся их добычей.

На больших охотах часть охотников ложится в засаду, а другие гонят на них дичь, причем сначала подкрадываются как можно ближе к пасущимся стадам, а затем вскакивают с криком. Испуганные животные поворачивают в ту сторону, которая кажется им безопасной, и, таким образом, почти наверняка попадают в руки спрятавшихся охотников. Кроме того, австралийцы умеют устраивать всякого рода петли и силки и очень искусно расставляют их.

Гораздо большие опустошения производят белые. Они употребляют для того всевозможные средства: ловят петлями, отстреливают с помощью огнестрельного оружия, травят собаками, притом только из кровожадности, просто чтобы убить; убитых же оставляют гнить в лесу.

«Вот почему, – пишет анонимный автор, – кенгуру уже истреблены в окрестностях всех более значительных городов и поселений. Если эта дикая охота будет продолжаться таким же образом, то скоро они и внутри страны будут принадлежать к числу наиболее редких млекопитающих. Я не могу признать, чтобы они приносили вред на обширных, поросших травой равнинах. Поблизости от селений они, правда, становятся надоедливее, чем наши зайцы и кролики; но это не оправдывает их преследование. Они перескакивают ночью через изгороди и поедают растения на полях, но несколько пугал достаточно, чтобы удержать их.

Я склонен думать, что те, кто таким безрассудным образом преследует кенгуру, не в состоянии понимать значения животных. Я не хочу отвергать, что шкура и мясо кенгуру менее ценны, чем шкура и мясо нашего оленя, но все же и то и другое вовсе не настолько лишено ценности, как кажется австралийцам. Многие считают мясо кенгуру немного лучше, чем падаль, не берут его даром, даже в таких местах, где за бычачье и баранье мясо платят сравнительно дорого; за шкуру торговцы дают не более 1,5 шиллинга или марки.

Но я на основании собственного опыта могу уверить, что мясо вовсе не дурно, а шкура ни в чем не уступает телячьей и притом тоньше ее. Уверяют, будто бы мясо кенгуру не питательно; но я считаю это положительно неверным. Я и мой старый спутник питались мясом кенгуру все время, пока были в лесу, и выполняли свою работу так же хорошо, как и другие.

«Берегите муку и старайтесь добыть кенгуру», – говорят обыкновенно бушмены, если мука приходит к концу. Я не хочу оспаривать, что мясо это лишь второстепенного качества, так как оно сухо и безвкусно, очень кровянисто, темного цвета и не так приятно, как баранина; но я утверждаю, что им не следует пренебрегать, а хвост, в частности, дает превосходный суп».

Все виды кенгуру без особых затруднений привыкают к неволе, без труда прокармливаются сеном, зеленым кормом, листьями, репой, зернами, хлебом и тому подобной пищей, не требуют зимой особенно теплого хлева и при надлежащем уходе довольно легко размножаются. Хотя они любят тепло и охотно греются и нежатся на солнце, им не вредит, однако, и довольно суровая, зимняя стужа и снег, если только они имеют сухое и защищенное от ветра местечко, куда могут спрятаться.

Благодаря этой невзыскательности и нечувствительности к влиянию погоды кенгуру в настоящее время представляют самое обыкновенное явление во всех зоологических садах и ежегодно выращиваются в большом числе. Тем не менее, они едва ли могут когда-нибудь оправдать те надежды, которые на них возлагались.

На мой взгляд, лишь очень немногие из них годятся для переселения к нам в большие охотничьи районы. Я не говорю уже о том, что они, предоставленные самим себе, едва ли могут выжить в нашем климате*, но польза от них слишком незначительна, для того чтобы можно было рекомендовать их для замены нашей исчезающей дичи.

* Помимо естественной области распространения, охватывающей Австралию, Тасманию, Новую Гвинею и прилегающие острова, ряд видов был акклиматизирован в некоторых районах Европы, Северной Америки, Новой Зеландии, отличающихся мягкими, слабо морозными зимами с неглубоким снежным покровом.

Напротив, в менее обширных, огороженных и охраняемых парках, где они не могут приносить вреда, кенгуру служат хорошим украшением.

Несколько лет тому назад барон Филипп фон Безелагер сделал опыт по разведению кенгуру Беннета в Германии, а именно в Рейнской провинции, в лесу около Геймерцгейма, на территории величиной в 500 гектаров. Сюда в 1887 году было пущено сначала пять кенгуру: два самца и три самки. Они очень хорошо выдержали зиму на свободе, несмотря на глубокий снег и холод, доходивший до минус 22,5 градуса. Питались они сначала тем, что могли найти в лесу, так как лишь позднее нашли места, где был приготовлен для них корм; здесь они охотнее всего ели репу, жадно поглощали овсяные снопы, а позднее предпочитали каштаны всякому другому корму.

Восточный серый, или исполинский кенгуру (Macropus giganthem)

Красношеий филандер (Thylogale thetis)

Кистехвостый скалистый кенгуру (Petrogale penicillata)

Кольцехвостый скалистый желтоногий кенгуру (Petrogale xanthopus)

Длинноухий, или обыкновенный заячий кенгуру (Lagorchestes leporides)

Медвежий кенгуру (Dendrolagus vrsinus)

Кистехвостый кенгуру (Bettongia lesueun)

Трехпалый крысиный потору, или настоящая кенгуровая крыса (Potorous tridactylus)

Мускусный кенгуру, или мускусная кенгуровая крыса (Hypsiprymnodon moschatus)